померещилось. Но выходит - ни малейшей надежды нет.
   Дина сжала кулак и принялась стучать по колену. Виктории пришлось взять ее за руки и слегка встряхнуть.
   - Ты знаешь, - Дина подрагивала, - трудно привыкнуть к мысли, что кто-то подписал тебе смертный приговор. Особенно, если это Вадим.
   Нам нужно уехать. Куда-нибудь далеко, лучше всего - за границу... Тебе нельзя оставаться здесь одной. Ты ведь понимаешь?
   - Конечно, мама, мы уедем. Нужно бросить все и бежать прямо сегодня. Может быть, даже сейчас. Кредитка у тебя с собой. Если ты переоденешься и мы пойдем прогуляться налегке, без вещей, никто ничего не заподозрит. Доберемся до аэропорта. Улетим в Москву, снимем квартиру, дождемся визы...
   Виктория воодушевлялась, рисуя картину будущей свободы. Как она устала за эти два года.
   И почему ей раньше не пришло в голову бежать от этого кошмара?
   - Да, да, - повторяла Дина задумчиво. - Но есть одно маленькое но, - она взглянула на Викторию. - Нужно закончить.
   Дина подняла на Вику глаза. Выражение ее лица было жалким, просительным. И Виктория поняла, почему ей не приходила в голову мысль бежать.
   Вот он ответ, перед ней. Дина ни за что не отпустила бы ее. Это ведь она стремилась установить торжество справедливости для обиженных женщин. И после уже не могла отступиться. Ей хотелось переживать сладкое чувство отмщения вновь и вновь. Пусть даже в заложниках оказывалась собственная дочь... Если бы она собралась бежать раньше, мать наверняка нашла бы средство остановить ее. Достаточно симулировать обычный сердечный приступ и Виктория бы никуда не делась.
   - Мама, - сказала она, - все зашло слишком далеко. О каких делах ты говоришь?
   - Я недавно познакомилась с одной женщиной. Она работает у Кати Амелиной. Ее муж...
   - Хватит, - оборвала ее Виктория. - Все эти истории похожи друг на друга как две капли