тая, она преобразилась настолько, что сомнений у него не осталось: прервать ее сейчас - все равно, что смертельно оскорбить. Данила не рискнул оскорбить королеву. Он заглядывал в ее черные глаза и испытывал тайное наслаждение, пока она не отбросила папку с листами, и они не разлетелись вокруг.
   - Это черт знает что такое! - воскликнула Карина. - Ты смотришь на меня, как влюбленный идиот! Ты что, забыл о своем горе?!
   В ее голосе звучала обида... Он улыбнулся.
   - Как влюбленный идиот! - с горечью повторяла она. - Как влюбленный идиот... Хотя это тоже годится.
   Карина снова схватилась за фотоаппарат и принялась щелкать. Потом он помог ей собрать листы, и она сделала еще несколько набросков.
   Четыре часа пролетели незаметно. Смеркалось, а фонари так и не зажглись. Карина чертыхнулась и стала собирать вещи.
   - Где ты живешь? - спросила она, вешая ему на плечо свою большую сумку.
   - В студенческом общежитии в Петергофе.
   Карина задумалась.
   - Нет, - сказала она. - Далеко. Поехали ко мне.
   И пошла вперед, не оглядываясь.
   В Питере она снимала пустую квартирку, переделанную под мастерскую. Чего там только не было - глина, холсты, камень. На кухне одиноко лежал полосатый матрац.
   - В душ!
   Карина повесила ему на плечо полотенце и подтолкнула к ванной комнате. Данила вошел и сел на край ванной, не понимая, что происходит. Так и не услышав звука воды, Карина ворвалась к нему через пять минут без стука.
   - В чем дело? - спросила она мягко. - Снова вспомнил о своем горе? Забудь. Потом что-нибудь придумаем. А пока вот, - она швырнула ему пушистый банный халат.
   Халат был меньше Данилы ровно в три раза.
   Когда он появился из ванной, Карина рассмеялась. Она лежала на матрасе, застеленным белой простыней, в чем мать родила. Рассмеялась, а потом протянула к нему руки:
   - Иди скорее!