апомни-ка мне координаты.
   - Протасов Николай Андреевич. Что-то там с нефтяными скважинами и бензином. Все, что я слышала от Маши, его жены, леденит кровь.
   Ежедневно пьянствует с друзьями и бабами, таскает любовниц домой, жену избивает как садист.
   Не удивлюсь, если он окажется самой отъявленной сволочью из всех, с кем мы сталкивались.
   - С кем я сталкивалась, - тихо поправила Виктория.
   - Причем самое любопытное, - Дина пропустила последнюю фразу дочери мимо ушей, - что на людях этот субъект прячется под маской джентльмена. Никто из знакомых не подозревает, что терпит бедная женщина.
   - Хорошо, завтра в последний раз. И покончим с этим.
   Дина подошла к дочери и обняла ее за талию.
   - Дорогая моя, думаешь я не понимаю, как тебе тяжело? Мне хочется, чтобы ты нормально вышла замуж, внуков хочется увидеть. Потерпи, родная.
   - Иногда мне кажется, - задумчиво произнесла Виктория, - нет, я просто уверена: все, что я сделала, не может пройти безнаказанно.
   Дина отшатнулась от нее.
   - О чем ты говоришь? Это ведь не ты! Правосудие, если оно вообще возможно в нашей стране, должно постигнуть негодяя, который...
   - Мама, я не о правосудии. Я о другом наказании. Есть же какие-то кармические силы, законы...
   - Есть, - согласилась Дина. - Но по этим законам все, что мы делаем, - благо. Мы лишь восстанавливаем справедливость.
   - Да, конечно...
   Уйдя в свою комнату, Виктория бессмысленно переставляла книги с места на место, потом открыла чемодан, побросала туда, не глядя, вещи с полки и замерла, сжалась, поняв, что ей не избавиться от тревоги... "Три дня, - пообещала она себе, пытаясь успокоиться. - Ну пусть четыре или, на худой конец, - пять. А за ними - свобода, Швейцария, счастье". Но слова прозвучали неубедительно, и тяжелое предчувствие легло на сердце...
   Дина тем временем, напевая,