цевали под кожей, в том месте, где голова ребенка касалась его плеча, но теперь они походили на прикосновение ласковых солнечных лучей. Головокружение прошло, боль в сердце отступила. Данила чувствовал себя абсолютно здоровым. Он ехал, погруженный в свои мысли, едва начиная понимать, что с ним происходит...
  
  ***
  
   С тех пор много воды утекло. Но все повторялось. Он возвращался к Марте исполненный сил. С утроенной энергией занимался с детьми и чувствовал себя самым счастливым человеком на свете. А через полгода снова садился в поезд и ехал в неизвестном направлении. Брал билет наугад, но каждый раз неизменно попадал туда, где ждали его помощи или участия.
   Разные случались истории. Однажды в ожидании поезда он решил перекусить на площади Восстания в маленькой закусочной. Тут же к нему подсел коренастый старичок. Сосед по столику слепо тыкал вилкой в салат и почти ничего не ел. Взгляд его бессмысленно блуждал по залу.
   Данила почувствовал знакомое покалывание иголочек в правой ладони и спросил:
   - Что, отец, неприятности?
   - Нет, - ответил старик. - Кончились все мои неприятности. Все.
   - Как это?
   - Говорят, умираю. Рак у меня. В больницу не кладут, поздно. Вот и гуляю по городу напоследок...
   - А сами-то откуда?
   Данила сразу уловил акцент и мог бы поклясться, что так говорят только выходцы из Архангельской области.
   - С Плесецка я. Знаешь, где ракеты запускают. А в Ленинграде дети у меня, считай, лет пятнадцать уж тут живу... Привык.
   Данила прикрыл на мгновение глаза и увидел старика в окружении ровесников и с гармонью в руках. Он поймал взгляд старика, положил руку на его раскрытую ладонь и тихо сказал:
   - Поезжайте домой.
   Старик несколько мгновений растерянно хлопал ресницами, а потом забубнил:
   - А ведь и правда. Помирать лучше на родине.
   Там у нас и кладбище получше.