е начала, - она посмотрела на него так странно, что Костя не рискнул уточнить, как именно она это делает.
   Днем Лариса занималась с Николаем Савельевичем специальной гимнастикой и каждую ночь не выходила из его комнаты, пока он не засыпал.
   Костя подслушал однажды, как Лариса что-то тихо то ли напевает, то ли бормочет, сидя у его кровати.
   - Ты не пытался помочь отцу? - спросила она Костю.
   - Помочь можно только тем, кто хочет, - вздохнул он. - Ты и сама знаешь.
   - Знала, - кивнула она. - Но сейчас я знаю и другое. Есть люди, которые не только никогда не попросят о помощи, но и не примут ее. А если и принимают хоть какую-то малость, то не рады этой помощи, а уязвлены ею. Они умеют отдавать, а брать не умеют и не хотят.
   - Ну вот, - развел руками Костя. - Это как раз про отца.
   - Конечно. Потому что такая цель, как поправить собственное здоровье для таких людей слишком ничтожна и эгоистична. Они палец о палец не ударят, чтобы помочь себе. Но если есть высокая цель, касающаяся близких людей...
   - Какая же?
   Дыхание у Кости враз перехватило. Он смотрел Ларисе в глаза.
   - Ты ведь догадываешься, наверно, - сказала она и замолчала.
   - Не очень... - пробормотал Костя и в ту же секунду его накрыл приступ странной болезни: он охрип, его бросило в жар, пульс участился, а вздох не завершился выдохом.
   - Поженить нас с тобой, а потом гулять с внуками в скверике.
   Костя попробовал глотнуть воздуха, но тщетно.
   К приступу странной болезни прибавилось легкое покалывание безумия на самом кончике языка, с которого рвался вопрос: "А это возможно?"
   Они смотрели друг другу в глаза целую вечность, прежде чем Лариса сказала:
   - Я думаю...
   И тут из прихожей донесся странный звук: будто кто-то скребся в дверь. Костя с Ларисой удивленно взглянули на часы - половина двенадцатого. А потом они