прическу соорудила в парикмахерской и платок новый на плечи накинула. Грех гостей печалить. И повел он рассказ о своих столичных приключениях.
   Говорил и самогонкой свой рассказ заправлял.
   Может, оно и вредно, только все равно помирать...
   Неделя минула, вторая, а в доме у него народу не убывало, даже напротив: молодежь набежала.
   Кто в Питере в институт поступать собрался, кто про каких артистов узнать - все к нему.
   Старик, правда, вел в Ленинграде жизнь довольно скромную и скучноватую, но фантазия его разгулялась не на шутку... А тут еще Алексеевна глаз не сводит, совсем себя мальчишкой почувствовал, поэмы сочиняет... Из окон бабки его внучатам несмышленым показывают, пальцем тычут. В лавку зайдет - очередь расступается. В общем важнее него персоны на селе не было. Два месяца купался старик в человеческом внимании и уважении. А через два месяца в сельскую больницу сдал анализы и встал на пороге как истукан, получив результат. Здоров. Абсолютно здоров. Напрочь.
  
  ***
  
   Вспоминая старика, Данила никогда не мог удержаться от улыбки. Неисповедимы пути Господни. Каждому человеку для счастья что-то свое нужно, особенное. Каждому - свое лекарство, свой путь: кому - плетка, кому - ласка, кому - правда, кому - сказка.
   Вот и у Данилы он свой. Мотается по свету, помогает добрым людям. Только теперь он понимал, что судьба его была предрешена еще тогда, на Алтае. Вместе с магическим знаком, дарующим необыкновенные способности и силу, начертал он тогда и свою судьбу: быть там, где его ждут.
   Когда в детском доме случился пожар, Данила жил под Новокузнецком, на пасеке. Поздно ночью его неожиданно скрутило в бараний рог.
   Он понял - беда: с Мартой или с кем-то из детей. Назад вернулся самолетом. Попал на пепелище и замер возле обугленных стен, прислушиваясь к своему сердцу.
   Сердце билось на удивление спокойно.