. Пух и перья по всему рынку летели.
   - Новая, наверно, слаще прежней была.
   - Тю, - присвистнул хозяин. - Куда там!
   Тощая, смотреть не на что. Ноги, правда, длинные, но худые - глазам больно. Молодая - лет двадцать. Черная, вроде татарочки. Глаза - голубые. Но манеры - питерские. Если и татарка, то здесь родилась. Или папка русский.
   - Появилась, значит, и сгубила, - задумчиво протянул Артем.
   - В точку. - Хозяин налил еще вина. - Один раз и заходила: как раз накануне его смерти.
   - А Алине, значит, повезло.
   - Не то слово. Она как раз тогда на родину ездила, молиться ходила. Вернулась - а тут такие дела...
   Она ему до того алиментами грозила, а он смеялся, говорит, у меня зарплата семьсот рублей, много ли ты с меня поимеешь? Грозился на свою пухлую все записать, а Алину по миру пустить. Повезло Алине, зато теперь всем, кому при Марате везло, не везет...
   С рынка Артем отправился в ближайший сквер и сел на скамеечку, разомлев от вина. Пить ему приходилось редко и обычно не по своей воле, а для дела, как и сегодня. Алкоголь приятно плавил мозги, и рассуждать в таком состоянии он не привык. Зато воображение работало за двоих. Теперь он легко мог представить Марата - пятидесятилетнего крепкого татарина, похожего, разумеется, на Чингисхана, каким его рисовали учебники истории, и на хозяина шашлычной одновременно. Рядом с ним кружили как мухи женщины: жена Алина, которой было сорок семь лет, пышная блондинка чуть помладше жены и совсем молодая брюнетка, которая пришла и сгубила. Пришла и сгубила...
   Артем задремал на скамейке, отключившись всего минут на десять, а когда проснулся, почувствовал приятную ясность в голове. И совсем неожиданно его осенила мысль, которую он сначала посчитал глупой, а потом подумал: почему бы не проверить - и позвонил Кате.
   - Катерина, - спросил он, - я сейчас в отделении