х и противостояниях. К сожалению, Полина мало чем могла ее порадовать. Она морщила лоб, напрягала память, он ни одной ссоры вспомнить не смогла. Детство представлялось ей лучезарным, безоблачным и счастливым. В нем не было изъянов и даже мелких туч, кается, не было. Вот все, что было потом, - ад кромешный. Но Виктория об этом не спрашивала...
   Однажды вечером, когда Полина заканчивала работу, Виктория вышла из комнаты, потянулась, сладко застонав и сказала:
   - Все. Я закончила! Все!
   Полина выронила щетку и захлопала в ладоши. И так это у нее искренне получилось, что Вика улыбнулась и предложила:
   - Как ты смотришь на то, чтобы отметить со мной окончание нового романа, а?
   Полина затрепетала от радости:
   - Конечно!
   - Ну тогда полчаса на сборы, - подмигнула ей Виктория, - и закатимся куда-нибудь, где можно вкусно поесть и немного - совсем чуть-чуть - выпить. Идет?
   Она вернулась в свою комнату и тяжело опустилась на кровать. Пойти отметить... Смешно! Она не принадлежала к числу людей, у которых была необходимость что-то отмечать. Важные события и без того оставляли в душе глубокий след, уж никак не нуждающийся в застолье или принятии шампанского, чтобы запомниться. Книга, в которой она только что поставила последнюю точку" была ее девятнадцатым романом. Пора бы привыкнуть, но... Каждый раз ставя эту самую последнюю точку, она слышала звуки небесных труб, Счастье ее было таким полным, таким неземным, какое вряд ли знакомо обычным людям. Это счастье переполняло сердце, причиняя такую же неземную боль, - пьянящую и прекрасную. Иногда ей казалось, что вынести все это однажды не хватит сил, что сердце рассыплется в тысячу красочных брызг. Наслаждение, от которого слезы стояли в глазах и одна половина души кричала: "Еще!
   Еще!", а другая в судорожных конвульсиях умоляла: "Хватит, не вынести!", и обе были правы.