Острота переживания сглаживалась к следующему дню, оставляя по себе на третий день лишь отдаленные воспоминания. И Виктория снова бралась за работу - долгую и монотонную. Но теперь она знала наверняка, что делает это не ради высокого искусства, не ради славы и даже не потакая собственным желаниям - нанизывание слов на остов идеи казалось ей занятием утомительным и чересчур кропотливым, сродни бисероплетению. Она бралась за работу не ради радостей своих читателей, нет; и уж точно - совсем не ради гонораров, за которые никогда не купишь такой благодати. Платой за ее работу были безумные часы, источающие неземное счастье. Этот наркотик она могла приготовить только сама, отдавшись работе целиком на несколько месяцев, и получала только тогда, когда ставила последнюю точку.
   Раньше она ни за что на свете не согласилась бы разделить с кем-то эти самые счастливые часы.
   Но в последние два года жизнь ее переменилась...
   Она чувствовала себя заложницей, пусть и играющей одну из главных ролей, но не питающей иллюзий на счет своей дальнейшей судьбы. Теперь даже счастье, переполняющее ее после окончания романа, казалось ей чрезмерным, пугающим, а потому хотелось чтобы в эти минуты кто-то был рядом. Полина идеально подходила на такую роль: простая, искренняя и удивительно земная...
   Виктория не стала утруждать себя долгими сборами, но решила не торопить Полину, собиравшуюся с таким волнением и трепетом, словно это был ее первый бал. Она вызвала по телефону такси и присела к журнальному столику, машинально перебирая письма. С некоторых пор Дина предпочитала, чтобы корреспонденция проходила через ее руки... Вскрыв несколько конвертов, она пробегала глазами первые строки и, не дочитывая до конца, бросала письмо в корзину.
   Обычные слова благодарности: письма от ее почитательниц были похожи друг на друга как две капли воды. Но одно из писем