ван.
   Курочкин внутренне напрягся. Разговор явно переставал ему нравиться. Но
  молодой человек, будто почувствовав это, моментально сменил тему.
   Машина уже минут пять стояла в безнадежной пробке.
   - Елки-палки, - покачал головой Гоша, - там, кажется, авария впереди.
  Ничего удивительного - такой снегопад, машин много. Вы уж простите меня,
  Дмитрий Захарович. На метро, наверное, уже доехали бы до своих Черемушек.
   - Ну, что вы, в метро сейчас давка, и восемнадцатый троллейбус редко
  ходит. Я бы ждал его до сих пор. Вы задаете мне общие вопросы, но я
  чувствую, вы хотите поговорить о вашей жене.
   "Конечно, молодой человек ни на что не намекает, - успокоил себя
  Курочкин, - просто пуганая ворона куста боится. Особенно после случая с той
  женщиной... Как ее звали? Не могу вспомнить... Ведь впервые я отправил к
  Амалии женщину с совершенно здоровым плодом. Раньше тоже приходилось
  отправлять, но добровольно, за хорошие деньги, по предварительной
  договоренности. А чтобы так, усыпив..."
   Курочкин поймал себя на том, что ему страшно. Впервые за годы работы с
  Амалией Петровной он боялся не ее, а самого себя. Одно дело - отправлять на
  искусственные роды беременных с уродливыми, нежизнеспособными плодами, или
  проворонивших первые месяцы юных вертихвосток, которые были рады-радешеньки
  избавиться от нежеланного ребенка, да еще заработать на этом, или
  многодетных матерей,