пятерками - ей просто нравилось
  учиться.
   В старших классах сверстницы выщипывали брови "в ниточку", дрыгались под
  ритмичную музыку на вечеринках или, как тогда говорили, на "сейшенах",
  курили в школьном туалете и обсуждали свои отношения с мальчиками.
   Лена на "сейшены" не ходила - ей было там неуютно и скучно, к тому же
  танцевать она не умела. Брови-"ниточки" и модная тогда стрижка "паж" с
  челкой до носа ей категорически не шли, к тому же папа очень просил бровей
  не выщипывать и косу, отросшую к семнадцати годам до пояса, не остригать.
  Отношения с мальчиками если и возникали, то обсуждать их в школьном туалете
  не хотелось. Вообще хотелось только учиться и читать запоем по-русски и
  по-английски.
   Она читала все подряд, с какой-то суеверной жадностью, и к семнадцати
  годам вдруг обнаружила, что ничего, кроме как поглощать и усваивать
  информацию, не умеет: ни себя, ни других не понимает и даже не знает, в
  какой ей хочется поступить институт.
   Николай Владимирович Полянский в тридцать девять лет стал доктором
  физико-математических наук, а Лена неожиданно для него и для себя поступила
  на факультет журналистики МГУ.
   Николай Владимирович так и не женился, а Лена успела дважды побывать
  замужем. Первым ее мужем был сокурсник, маленький, худенький мальчик с
  нежными пепельными усиками. Он был ниже Лены на полголовы. Знакомясь с ним,
  обязательно говорили: "Вы так похожи