вовал себя неловко в своих побелевших от уличной соли
  ботинках и потертой рыжей дубленке, которую бесшумный лакей тут же снял с
  него и унес куда-то.
   Так же бесшумно явился пожилой господин в безупречном черном костюме,
  тепло улыбаясь и спрашивая Андрея Ивановича о здоровье и семье, проводил их
  в ресторанный зал, где стояло не более пяти столиков, отделенных друг от
  друга резными перегородками.
   Их усадили за столик, покрытый белоснежной скатертью, зажгли старинную
  настольную лампу.
   Симаков слышал, что в Москве существуют закрытые клубы, но чтобы самому
  попасть в такое место - об этом он, рядовой врач, и не мечтал.
   И если интерьер и уровень обслуги он мог представить себе по фильмам и
  книгам, то запах и вкус блюд, которыми через пятнадцать минут был уставлен
  стол, не могли присниться ему даже во сне.
   Отправив в рот первый прозрачный кусочек малосольной семги, намазав
  поджаренный ломтик ржаного хлеба паюсной икрой, Симаков на несколько
  мгновений забыл обо всем на свете.
   - Ну, рассказывай, что стряслось? - Андрей Иванович смотрел на него,
  ласково улыбаясь, но серые глаза были холодны и серьезны.
   - Я уволился из больницы потому, что там происходят странные вещи. Честно
  говоря, я испугался.
   И он выложил всю историю с Полянской, опустив только те детали, которые
  дали бы понять его собеседнику, что подоплека происшедшего ему, Симакову,
  отлично известна.
   Закончив