Вани Голованова пахло деньгами, очень большими деньгами. И Юрий
  постарался подружиться с ним вновь.
   Вскоре выяснилось, что Голованов стал настоящим блатным авторитетом, и
  Ваней его никто давно уже не называет, а все почтительно именуют Колдун.
   Колдун любил творческую интеллигенцию, особенно к ужину. То есть он любил
  выпить в хорошем кабаке с каким-нибудь артистом или писателем. А уж если
  писатель к тому же был земляком и другом детства, то для него всегда
  находилось место за широким колдуновским столом.
   Как-то все в том же ресторане ЦДЛ Бубенцов очень осторожно завел разговор
  о трудном писательском хлебе, о проблемах с издательствами и вечной нехватке
  денег.
   - Что ты мне лапшу на уши вешаешь? - рассмеялся Колдун. - Трудный хлеб! У
  кого, как не у писателей, есть и антиквариат, и золотишко, и много еще
  кой-чего. Вон за соседним столом мочалка сидит. Что у нее в ушах и на
  пальцах, видишь? Наверняка ведь писательская жена!
   Далеко не все дамы в этом ресторане были писательскими женами или
  писательницами, но эта, с бриллиантами, действительно была, правда, не
  женой, а молодой вдовой недавно скончавшегося восьмидесятилетнего
  поэта-песенника, о чем Бубенцов тут же Колдуну и сообщил.
   - Очень интересная женщина, - задумчиво и серьезно произнес Колдун, - ты
  с ней не знаком, случайно?
   Бубенцов кивнул. Он был знаком с бриллиантовой вдовушкой, правда,
  шапочно,