крыла ему дверь, и Савченко впервые переступил порог ее
  квартиры. Все здесь сверкало чистотой и достатком. Сверкала и сама хозяйка
  высокая, подтянутая, ухоженная. Савченко заметил, что она в свои шестьдесят
  выглядит моложе его сорокапятилетней жены.
   "Надо же, - подумал он, - как ей это удается? Ведь старая уже баба, а
  посмотреть, так Оля моя рядом с ней - почти старушка. Наверное, потому, что
  детей нет, живет для себя..."
   - Проходите, Константин Сергеевич, рада вас видеть. - Улыбаясь фарфоровым
  ртом, Зотова провела его в комнату, усадила в глубокое кожаное кресло.
  Савченко хотел было снять ботинки, чтобы не испачкать пушистый светлый
  ковер, но хозяйка остановила его:
   - Не стоит беспокоиться. Расслабьтесь, отдыхайте. Я сейчас кофейку сварю.
   Через несколько минут Зотова поставила на журнальный столик поднос с
  серебряной джезвой, двумя тонкими фарфоровыми чашечками и вазочкой печенья.
  Налив кофе, она подвинула Савченко запечатанную пачку сигарет "Кэмел" и
  пепельницу.
   - Ну, Константин Сергеевич, что случилось? Капитан достал из кармана
  кителя сложенные вчетверо странички заявления и молча протянул Зотовой.
   Пока она читала, капитан курил и внимательно следил за ее лицом. На этом
  холеном, искусно подкрашенном лице не дрогнул ни один мускул. Прочитав, она
  аккуратно сложила листочки и отдала Савченко.
   - Значит, двадцать шестая, а не двадцать четвертая, - задумчиво
  произнесла