рил ласково, при этом крепко держал Лену за руку и заглядывал
  ей в глаза. Тогда даже показалось, будто он действительно сочувствует,
  переживает за нее. Фамилию его Лена вспомнить не могла, а вот лицо, такое
  доброе, интеллигентное, с аккуратненькой седой бородкой, как у Айболита,
  стояло у нее перед глазами.
   Дальше был полный провал - дыра в памяти. А потом - тяжкое пробуждение на
  больничной койке.
   И тут Лена похолодела: а что, если этот Айболит успел ей вколоть вместе
  со снотворным что-то, стимулирующее роды? Если сейчас, в этом грязном
  подвале, она родит крошечного ребеночка, который погибнет у нее на руках?
   "Так. Спокойно! - скомандовала себе Лена. - Надо вспомнить, как
  начинаются роды. Господи! Откуда мне помнить? Только по чужим рассказам...
  Схватки. Сначала редкие, потом чаще и больней".
   Лена закрыла глаза и прислушалась к себе. Нет, ничего не болело, только
  сердце колотилось и коленки дрожали. И вдруг, неожиданно для себя, она
  впервые заговорила с ребенком: "Все в порядке, малыш. Мы с тобой молодцы". И
  прямо под рукой она почувствовала легкое, упругое движение. Так таинственно
  и нежно отозвалось в ней это движение, что она на несколько секунд забыла,
  где находится, только слушала себя, свой еще небольшой, но уже одушевленный
  живот.
   - Нет - сказала она вслух, - ничего не вкололи. Ты у меня здоровый,
  крепкий малыш. Только промедол, но это мы переживем. Ты родишься в