болит, спать не могу.
   - Конечно, детка, живи сколько хочешь, - рассеянно ответила тетушка. Ее
  внимание уже полностью переключилось на пыхтящих мужичков.
   - Что же вы, товарищи грузчики, мало каши ели - даже с места сдвинуть не
  можете! - произнесла она своим партийным голосом.
   - Не можем, бабуль, никак не можем. Вещь старинная, добротная, из
  цельного дуба. Давай уж завтра утречком, еще ребят приведем. Здесь человека
  четыре надо, не меньше. Он ведь, подлец, в лифт не влезет, а по лестнице
  волочь - пупок надорвешь, вдвоем-то.
   - Вот народ! - укоризненно покачала головой Зоя Генриховна. - Совсем
  разучились работать при вашей демократии. Все, товарищи грузчики, до завтра
  свободны, - распорядилась она.
   - Ну, бабуля, а на поллитру?
   - На какую такую поллитру? - прищурилась Зоя Генриховна. - За что же это
  вам давать? Не заработали!
   - Идемте, я вас провожу, - кивнула Лена возмущенным грузчикам. В прихожей
  она достала из сумочки пятьдесят тысяч.
   - Ребята, - сказала она тихо, - не надо завтра приходить. Мы буфет
  продавать не будем.
   - Вот и правильно, - пряча полтинник, заулыбался тот, что потрезвее,
  вещь-то хорошая, старинная, а уйдет за гроши. Мы ж заметили, бабулька-то у
  вас... - Он присвистнул и выразительно покрутил пальцем у виска.
   Когда Лена вернулась на кухню, Зоя Генриховна читала газету "Завтра" и
  что-то подчеркивала красным карандашом, ставила восклицательные