ь к стоящему на столе телефону, но Ржавый перехватил
  эту руку и намертво зажал.
   - Где она? - еще раз спросил он, выкручивая хрупкие старческие суставы.
   Лицо Зои Генриховны стало белым как бумага, но она даже не вскрикнула от
  резкой боли. Конечно, сейчас можно было бы громко позвать на помощь, но кто
  услышит? Стены дома толстые, добротные, никакой звукопроницаемости.
   - Ничего не знаю! Ничего вам не скажу! - превозмогая боль, Зоя Генриховна
  смотрела Ржавому в глаза.
   - Скажешь, скажешь, старая сука. - Водила легким движением накинул удавку
  старухе на шею. Ржавый поймал и ухватил ее вторую руку.
   - Уехала она, - прошептала Зоя Генриховна, когда удавка легонько сдавила
  ей шею, - уехала давно, два часа назад.
   - А что же ты ее звала? - вкрадчиво спросил Ржавый, заглядывая в
  выцветшие старушечьи глаза.
   - Забыла я, не знала, - голос ее был тихим, как никогда.
   "Только бы девочка сейчас не вернулась, - повторяла про себя, как
  заклинание, Зоя Генриховна. - Господи, сделай так, чтобы Леночка сейчас не
  вернулась, Господи, помоги ей!"
   Мутная волна застлала Ржавому глаза. Он сам не заметил, как саданул
  старухе коленом в грудь. Она скорчилась и стала падать прямо на Ржавого.
  Водила не успел отпустить удавку, и шнур впился в дряблую шею. На Ржавого
  что-то нашло. Перевернув носком ботинка тело старухи на спину, он стал
  колотить ногами без разбора - в живот, в грудь, в лицо.
   Боль была