а такой страшной, такой нереально жестокой, что Зое Генриховне
  показалось, будто и не с ней все это происходит. Кухня, лицо бандита, мятный
  запах жвачки из его рта - все закрутилось и поплыло куда-то вниз. Там же,
  внизу, в липком розовом тумане, осталась боль; стало легко и хорошо. Сквозь
  медленный, чистый снег на нее глядел покойный муж Вася, протягивал руки и
  ласково говорил: "Все, Зоюшка, все уже кончилось, не бойся, иди ко мне,
  отдохни".
   И Зоя Генриховна легко побежала сквозь прозрачный, сверкающий снег к нему
  навстречу.
  
  ***
  
   Ржавый опомнился от того, что Водила орал ему прямо в лицо:
   - Ты что, охренел?! Она же мертвая!
   Тяжело дыша, Ржавый огляделся.
   - Так, Колян, - деловито произнес он, - быстро возьми простыню в комнате.
  Быстро, я сказал!
   Глаза Коляна испуганно перебегали с Водилы на Ржавого:
   - Зачем вы ее замочили? Что теперь делать?
   - Делай что говорю, придурок. Неси простыню!
   - А где? - Колян никак не мог опомниться.
   Водила вбежал в комнату, вытянул простыню из незастланной постели Зои
  Генриховны, аккуратно расправил сверху одеяло.
   - Носилки давай. Подняли. Положили, - командовал Ржавый.
   - Что? Куда? - бормотал Колян, помогая укладывать тело на носилки.
   Сорвав с крючка кухонное полотенце, Ржавый, быстрым движением вытер кровь
  с лица покойницы, затем стер несколько небольших кровавых пятен с линолеума.
  Полотенце он подпихнул под простыню, которой до подбородка