цо. Он никогда ничем не торговал. Он прохаживался, фланировал, иногда
  останавливался поговорить с торговцами. Если кто-то отвечал ему невежливо,
  то на следующий день исчезал с рынка. Сутулый не терпел грубости. Он был
  человеком чувствительным, добрым, легкораним1ям. И очень любил детей. Если
  при нем у прилавка останавливался покупатель с маленьким ребенком, сутулый
  выбирал лучшее яблоко или мандарин и с улыбкой протягивал малышу.
   Звали сутулого Азамат Мирзоев. Откуда он взялся, когда поселился в
  Москве, сколько ему лет, не знали даже его приятели-перекупщики. Имя Азамата
  редко поминалось в рыночной суете. Милиционеры из местного отделения
  здоровались с ним за руку. Он был душой рынка, стержнем, вокруг которого
  вертелось это шальное торжище многие годы.
   К середине девяностых площадь внезапно опустела. Окрестные жители сначала
  вздохнули с облегчением. Стало тихо и чисто. Потом загрустили - по бабушкам
  с пуговками, по дядькам с гвоздями, по белорусам с мясом и панталонами и
  даже по кавказцам-перекупщикам с их дорогущими мандаринами. Но вскоре грусть
  сменилась удивлением.
   На площади развернулась колоссальная стройка, и уже через полгода
  возникло чудо - торговый центр из стекла и вишневого камня, с автостоянкой,
  выложенной светлыми, отшлифованными до блеска плитами. Внутри был целый мир,
  играла музыка, прохаживались воспитанные охранники в униформе.
   Вокруг стеклянного супермаркета расположились сверкающие