да казавшаяся застывшей гримасой. Напряжение висело в
  воздухе, неприятно давило, вырывалось наружу в виде долгих неловких пауз.
  Куда, интересно, подевалась хваленая американская раскомплексованность?
  Впрочем, какая разница? Возможно, дело в том, что им без посредничества
  Максимки не о чем говорить.
   - Почему вы так расстроились из-за этих фотографий, Алиса?
   - Разве? - она тряхнула головой. - Я уже забыла о них.
   - Странно, почему тот, кто их забрал, не вернулся, чтобы поменять на
  свои.
   - Странно, - легко согласилась Алиса.
   - Может, вы так понравились этому мужчине, что он решил оставить снимки
  себе?
   - Вряд ли. Я плохо выхожу на фотографиях.
   - Как бы вы ни выходили, все равно сразу видно, какая вы красивая. Я это
  серьезно говорю, не в качестве комплимента. Вы, конечно, и так знаете, но
  лишний раз не мешает напомнить. Я прав?
   - Об этом стоит напоминать любой женщине. Всегда и при любых
  обстоятельствах.
   - У нас в Америке не принято. Скажешь какой-нибудь коллеге женского пола,
  что ей к лицу новое платье, а она тебя обзовет шовинистической свиньей.
   - Бедные вы, несчастные, - вздохнула Алиса, - знаете, мне эти ваши
  социально-половые забавы напоминают унылый юмор советских времен накануне
  женского дня Восьмое марта. Затюканный идиот-муж, который решил раз в году
  пожарить яичницу к завтраку, и деловитая фурия, мать семейства, которая
  потом целый день отдраивает обгоревшую сковородку.