Ковбой курил и улыбался. Тысячи
  лампочек вспыхивали, меняя рисунок.
   Над счастливым бессонным городом бесконечно прокручивались однообразные
  рекламные сюжеты. Чудовищный бело-голубой неоновый червяк выползал из тюбика
  зубной пасты на щетину великанской зубной щетки. Переливающийся огненный
  "Мерседес" несся по ночному небу. Внизу, в дорожной пробке, жалобно выли его
  разноцветные братья, казавшиеся игрушечными по сравнению с рекламным
  красавцем.
   Карл вдруг почувствовал, что весь этот город под огненными картинками
  тоже ничтожный, игрушечный. Стоит зажмуриться, и он исчезнет, растворится в
  черноте приморской влажной ночи. Мир бюргеров, мясников и прачек, жадный,
  жалкий, ненастоящий. Декорация дешевого, бездарного спектакля, в котором
  играют не актеры, а марионетки. Автор пьесы давно сгнил в могиле, режиссер
  спился, валяется под забором на нищей окраине, кукловоды сошли с ума, и
  куклы дергаются в бессмысленном безобразном танце, словно больны пляской
  святого Витта.
   Только сейчас Карл по-настоящему осознал, что имел в виду дедушка Фриц,
  когда говорил о торжестве прачек и мясников. Тусклый, благопристойный
  немецкий социализм кажется логичней и совершенней, чем этот свободный,
  яркий, наглый капитализм, с его хаосом и неоновой иллюминацией. При
  социализме плебейская серая масса знает свое место, подвластна порядку, воле
  хозяина, пусть тупого, недостойного, но хозяина. А здесь прачки и мясники
  сами