приютил пожилой художник у себя в мастерской. Это были высокие чистые
  отношения в стиле романтической, бескорыстной эпохи первоначального застоя.
  Талант тянулся к таланту. Художник помогал поэту.
   Художник, кроме полотен, писал еще и песни, исполнял их под гитару в
  узком кругу, имел кое-какую известность. Одни говорили: он хороший художник,
  только зачем сочиняет песни? Другие возражали: он потрясающий бард, но зачем
  рисует картины? Впрочем, не важно, кто что говорил и возражал. Главное, не
  молчали. Знали, кто такой и как зовут. Звонили и приглашали в гости.
  Пристраивали картины на вернисажи. Организовывали концерты. Просто так.
  Бесплатно. Из любви к искусству.
   Художник щедро делился с юным поэтом своей небогатой славой. Таскал с
  собой по богемным кухням. Со всеми знакомил. Всем рекомендовал. Читал вслух
  стихи, некоторые даже знал наизусть. Вместо простецкой, с военно-хохлятским
  душком фамилии Руденко придумал красивый смешной псевдоним: Цитрус.
   Авангард Цитрус. Это легко запоминалось. Круглые добролюбовские очочки
  завершили образ.
   О публикации стихов не могло быть и речи. Тоненькие ксероксные и
  машинописные тетрадочки распространялись по кухням и подвалам бесплатно и
  довольно вяло. Стареющий художник рекомендовал:
   - Смотрите, какая прелесть!
   И цитировал, прищурившись, несколько удачных строк. Слушали, кивали,
  улыбались. Но не запоминали - ни строк, ни даже имени.
   Москва не любила Цитруса.