удожественном произведении это было бы сильной натяжкой. В жизни
  Гарика это тоже было сильной натяжкой. Невозможной. Штаны собственного
  производства затрещали и лопнули по шву.
   Страсть оказалась вполне взаимной. Потом выяснилось, что Ирина вообще-то
  замужем и вообще-то денег, которые можно заработать на пошиве брюк, ей,
  неженке, красавице, хватит разве что на булавки. Много чего выяснилось
  потом. Но в тот волшебный апрельский вечер они вышли из чужой квартиры,
  тесно прижавшись друг к другу, не простившись с удивленными хозяевами.
   Москва была мала и пресна для их великой страсти. А тут еще Иринин
  недовольный муж, и тягостная брючная безвестность, и неудобная комната в
  коммуналке. Страсть требовала крутых перемен и шальных необдуманных решений.
  Тесно прижавшись друг к другу, не простившись со многими все еще удивленными
  знакомыми, Гарик и Ирина рванули в Америку.
   Страна великих возможностей звала, манила пальчиком из-за океана. Но
  оказалась на поверку страной великого обмана. Америка не любила и не хотела
  Авангарда Цитруса. Циничному, бездуховному буржуазному миру на фиг не нужен
  был простой русский поэт. Брючный портной, который умел шить джинсы "под
  фирму", тем более не был нужен джинсовой Америке. А больше Цитрус ничего не
  умел.
   Нью-Йорк своими цепкими холодными пальцами-небоскребами выскреб из
  ранимой поэтической души остатки иллюзий. И отнял Ирину. Неженка, красавица
  тоже больше не любила и