не хотела Авангарда Цитруса.
   Он работал грузчиком и подметалой. Он жил в грязи. Он умолял ее
  вернуться, рыдал, ползал перед ней на коленях посреди шумного Бродвея, и
  жизнерадостные Нью-Йоркцы обходили распятого в пыли поэта с равнодушным
  "сори!". Ирина тоже перешагнула через него своими стройными ногами, но
  вместо "сори" сказала по-русски: "Прекрати. Противно". И ушла навсегда, не
  оглядываясь.
   Никто его не жалел и не понимал. Он резал вены в дешевом отеле в Бронксе.
  Наконец назло им обеим - Ирине и Америке - сошелся с грязным толстым негром
  в отвратительном порыве гомосексуального абсурда.
   Когда абсурда и тоски накопилось столько, что не было сил терпеть, он
  предпринял последнюю отчаянную попытку то ли вернуть свою единственную
  любовь, то ли отомстить двум вероломным обманщицам, Ирине и Америке, то ли
  просто выжить.
   Авангард Цитрус стал писать роман о самом себе, об Ирине и об Америке. Он
  вывернул всех троих наизнанку, вывалил самые интимные анатомические
  подробности, он сотрясал израненной душой и поруганными гениталиями перед
  воображаемым читателем с горьким бесстыдством литературного самоубийцы. Он
  сдирал исподнее с самого себя, с Ирины, с жирного негра Джимми, который тоже
  его бросил. Ему больше нечего было предъявить миру, кроме потной, жадной
  совокупляющейся плоти.
   Слабенький, зыбкий поэтический талант мальчика из шахтерского городка
  сгорал без остатка в этом порнопожаре. Авангарду