трусу до спазмов было
  жалко Гарика Руденко. Но эта жалость только добавляла поленьев в ритуальный
  костер.
   Порноистерика отвергнутого всеми русского поэта принесла ему долгожданную
  славу. Об Авангарде Цитрусе заговорили. Заорали, сначала в узких
  эмигрантских кругах, потом в более широких кругах американских славистов.
  Наконец, в России.
   Мало кто сумел осилить роман "Альтер эго", словесное море слез, пота и
  спермы, до конца. Только самые искушенные и терпеливые любители жесткого
  порно доплывали до пустынного берега, на котором не росло ни деревца, ни
  даже травинки. Лишь слабая, мертвая, неутешительная сентенция, что все
  дерьмо, все бабы - суки, страна Америка плохая, поэт Цитрус - хороший.
   Но даже те, кто вообще не читал роман, теперь при имени Авангарда Цитруса
  не вскидывали равнодушно брови: "Кто это?" За Гариком стоял скандал,
  крепкий, дурно пахнущий, великолепный скандалище, на гребне которого он и
  заявился домой, в Россию.
   Если ты единожды публично снимешь штаны, тебя заметят. О тебе поговорят.
  Но недолго. Ибо ничего такого интересного у тебя там нет. И хотя
  порнография, особенно мужская, для неискушенного русского читателя еще
  оставалась в те годы откровением, Цитрус чувствовал, что на одном только
  бесстыдстве долго не протянешь, даже в России. Питать капризную скандальную
  славу надо более добротной пищей.
   Поэт-патриот, поэт-пролетарий, хулиган, засранец, не просто вернулся