лся на
  Родину. Он приехал, чтобы заявить: ребята, Америка - дерьмо. Их хваленая
  свобода нам с вами на хрен не нужна. Они буржуи, зажравшиеся, наглые,
  жирные, бездуховные, и вы здесь ничего не понимаете, когда хотите, чтобы у
  нас стало как у них. Давайте скорее, пока не поздно, покончим со всей этой
  контрреволюцией, которую вы здесь без меня развели. Нам, ребята, нужен наш
  родной коммунизм, национал-коммунизм. Фашизм. Мы с вами простые русские
  пролетарии. У нас, советских, собственная гордость. Сталин наша слава
  боевая. Гитлер - наша юность и полет. С Цитрусом борясь и побеждая, наш
  народ за Цитрусом идет.
   Все так же мучительно, до истерики, хотелось слышать свое имя отовсюду,
  видеть свое лицо на телеэкране, на газетных страницах.
   Давно не было романтических локонов и добролюбовских круглых очочков.
  Седоватый бобрик. Выбритые виски. Толстая квадратная оправа очков. Кожанка,
  уголок тельника. Красный комиссар Цитрус. Коричневый, с автоматом в руках,
  русский литератор, который почти ничего не пишет, которого почти никто не
  читает, но все знают, кто такой и как зовут.
   Он повзрослел. Он понял, что старая добрая свастика убедительней и
  надежней любой порнухи. Больше не надо публично снимать штаны, чтобы
  прославиться. Да и возраст уже не тот.
   В России, как в огромном инкубаторе, стали вылупляться чудовищные птенцы,
  политические партии, большие и маленькие, на любой вкус.
   Под красной звездой, под