болтовня делалась основным содержанием жизни.
   Тот, кто реально боролся с советской властью, не болтал. Таких было мало,
  единицы на огромную страну. Остальные миллионы шепотком, дома на кухнях, на
  работе в курилках, травили анекдоты, читали самиздат, спали на
  партсобраниях, или просто пили водку, или просто жили себе, поживали, и, в
  общем, неплохо...
   Правда, было одно партсобрание, которое Натан Ефимович не мог забыть, на
  котором никто не спал.
   Когда он подал заявление на выезд, его красиво и с удовольствием на
  общеинститутском собрании исключали из партии. Разумеется, Натан Ефимович не
  ждал, что эта процедура пройдет тихо и скромно. Однако пылкость речей на
  собрании все-таки оказалась для него сюрпризом. Сослуживцы, нормальные,
  интеллигентные люди, по очереди выходили на трибуну и зачитывали анафему
  предателю советский родины, потенциальному убийце невинных арабских
  младенцев.
   Особенно старался Додик Розенблат, он говорил вдохновенно, от души, не по
  бумажке, назвал Бренера подколодной змеей, пригретой на теплой груди
  коллектива, подлым затаившимся врагом, посетовал на слишком мягкие времена,
  процитировал советского классика Сергея Михалкова, почти полностью прочитал
  басню про крыс, которые "сало русское едят", а под конец так разошелся, что
  обратился к грубому, но убедительному фольклору: "Над простой арабской хатой
  пролетает жид пархатый".
   Додик мечтал о должности заведующего лабораторией.