меня просто нет. Ну и
  потом, согласитесь, получается как-то некрасиво. Я ведь к Марусе отношусь
  очень серьезно, мы любим друг друга, и с моей стороны...
   - Подождите, - Устинов болезненно поморщился, - я не понимаю. Вы с моей
  Машкой - что?.. Нет, давайте по порядку. Я ничего не понял.
   - Хорошо, - Цитрус щелчком выбил сигарету Из пачки, стал нервно шарить по
  карманам в поисках зажигалки, - хорошо, давайте все по порядку. Вы написали
  заявление в прокуратуру... Черт, у вас есть спички?
   - Мы здесь не курим, - отрывисто прохрипел Устинов сквозь тяжелую одышку,
  - у меня астма. Не переношу дыма. Слушайте, сколько вам лет?
   - При чем здесь мой возраст? Вы обвиняете меня в совращении вашей
  несовершеннолетней дочери, но готовы отказаться от обвинения за десять тысяч
  долларов, - Цитрус говорил очень быстро, не глядя в глаза своему
  собеседнику. Между прочим, еще неизвестно, кто кого совратил, но суть не в
  этом. Я готов, учитывая ваше бедственное положение, дать вам две тысячи, но
  не больше. Другой на моем месте вообще бы не стал с вами разговаривать,
  по-настоящему это называется шантаж. В наше время смешно говорить о
  совращении малолетних, они такие в пятнадцать лет...
   - Во-он! - вдруг заорал Устинов и шарахнул пудовой ладонью по хлипкому
  столику так, что подпрыгнули чашки. - Мерзавец! Вон из моего дома!
   Цитрус не спеша, стараясь сохранять достоинство, поднялся с табуретки. В
  прихожей опять загавкала собачонка.