вас очень
  жду, - забормотал профессор себе под нос по-русски, вскочил на ноги,
  попытался вылезти из палатки.
   - Вы будете одеваться или нет? - Немка преградила ему путь, саданула
  кулаком в солнечное сплетение.
   Профессор вскрикнул от внезапной боли, упал на колени. Он никогда в жизни
  не ударил ни одного человека. Он даже сына своего Сережу ни разу не шлепнул
  в детстве. Но сейчас он размахнулся, чтобы вдарить этой девке, все равно
  куда, лишь бы она не мешала вылезти на воздух. Его моментально увидят с
  вертолета, он станет размахивать руками, он одет не как бедуин, на нем брюки
  и свитер, его седая голова сразу бросится им в глаза...
   Инга, разумеется, была значительно сильней старика. Профессор
  сопротивлялся как мог, но она ловко скрутила ему руки, накинула на голову
  хламиду. От черной тряпки воняло чужим потом,
   - Старый идиот, еврейская свинья! - орала Инга, перекрикивая гул мотора.
  Одевайся!
   Натана Ефимовича затошнило от этой сумасшедшей хамки и от собственной
  беспомощности. А вертолет кружил совсем низко, но все не садился.
   - Не ломай мне руки, дура. Я понял. Можешь не беспокоиться, я все понял,
  крикнул он, пытаясь высвободить лицо из вонючей черноты.
   Она стала заматывать ему голову клетчатым бедуинским платком. Она очень
  спешила. Автомат болтался у нее на животе. Бренер знал, что где-то в
  складках ее одежды спрятан пистолет. Они оба стояли на коленях в низкой
  палатке, он покачнулся,