елал вид, что падает, обхватил Ингу руками,
  пытаясь нащупать оружие.
   Или лучше сорвать автомат? Вот он, совсем близко, у лица. Металлический
  маслянистый запах смазки щекочет ноздри. Надо сначала передернуть затвор,
  дать короткую очередь от живота...
   Двадцать лет назад, приехав в эту страну, он проходил годичные курсы
  военной подготовки, но это было давно, очень давно, он все забыл. Брезгливая
  ярость придала ему сил. Ему почти удалось сорвать автомат, но Инга уже
  держала у его лба пистолетное дуло, а в палатку влезали два здоровенных
  араба.
   Через минуту он почувствовал спиртовой холодок на обнаженном локтевом
  сгибе. Игла легко вошла в вену. Арабы держали его так крепко, что он не мог
  шелохнуться. На лицо ему накинули широкий конец клетчатого платка. Он ничего
  не видел, почти задыхался. Когда он без движения упал на циновки, Инга
  достала из груды тряпья в углу свою сумочку-косметичку. В ход пошел
  ярко-красный контурный карандаш для губ, темно-серые тени для век. Но Бренер
  почти не чувствовал легких быстрых прикосновений к своему лицу. Он только
  успел услышать, что вертолет все-таки сел.
   Бедуины вежливо поздоровались с израильскими военными, пригласили в
  большую палатку выпить чаю. Бедуины славятся своим гостеприимством. От чая
  военный патруль отказался. Обыск не дал ничего. Обычное тряпье, убогая
  утварь, пара верблюдов, старенький расхлябанный джип.
   Военные не стали спрашивать документы.