а корреспондентка, - продиктуйте, пожалуйста,
  адрес.
   Он успел привести себя в человеческий вид, принял душ, побрился,
  растворил в стакане шипучую антипохмельную таблетку, потом сварил себе
  крепчайший кофе. Ровно через полтора часа раздался звонок в дверь.
   На пороге стояла девушка не старше двадцати трех лет, очень высокая,
  худенькая, белокурая, с большим чувственным ртом и тонким, чуть вздернутым
  носиком. В первый момент он даже не понял, почему так тревожно вздрогнуло
  сердце. Остатки похмельной головной боли как ветром сдуло.
   Перед ним стояла его Ирина. Разумеется, не настоящая, не теперешняя
  сорокапятилетняя графиня де Рожен, не чужая, надменная Ирка, вероломно
  бросившая его в Нью-Йорке и разбившая всю его жизнь. Нет, это была девочка
  Ирина из того счастливого и страшно далекого семьдесят первого года, в
  котором остался огромный, кровоточащий кусок его души.
   Гарик Руденко уткнулся носом в светлые теплые волосы и завыл, как пес.
   Авангард Цитрус улыбнулся, как неотразимый герой рекламы "Мальборо",
  пожал руку корреспондентке Веронике Сурковой, помог ей снять шубку, проводил
  в комнату, усадил в кресло.
   - Я забыла вас предупредить, через полчаса подъедет наш фотограф, сказала
  она.
   - Да, конечно, очень хорошо. Хотите кофе, Вероника?
   - Спасибо. Чуть позже.
   Даже улыбка у нее была Иринина. И в одежде что-то из далекого семьдесят
  первого. Узкие черные джинсы, расклешенные от колена, черный