х
  глазах влажно поблескивало понимание, спокойное и мудрое сострадание. Она
  улыбнулась, помахала длиннющими ресницами, быстрым легким движением
  поправила волосы, чуть вздернула подбородок.
   - Давайте выпьем кофе, Вероника, - он судорожно сглотнул, - я, честно
  говоря, не успел позавтракать, мне срочно нужен крепкий кофе, а то голова
  плохо работает.
   - Да, конечно.
   Цитрус отправился на кухню. Ему надо было хотя бы на две минуты остаться
  в одиночестве, отдышаться, прийти в себя под лавиной нахлынувших чувств.
   "А может, это поздний подарок судьбы? Может, это и есть настоящая моя
  любовь, а та, первая, была только призраком, грубым предисловием к
  волшебному роману?"
   Он вернулся с двумя чашками в руках. Корреспондентка убрала в сумочку
  пудреницу, тряхнула волосами, улыбнулась.
   - Скажите, Авангард Иванович, неужели в вашем первом романе все правда?
  спросила она, отхлебнув кофе.
   Коробка с конфетами была открыта. Цитрус стал, не глядя, разворачивать
  тонкую серебряную фольгу и отправлять в рот одну конфетку за другой.
   - Вы же сами определили жанр. Это дневниковое повествование. Исповедь.
  Все правда, Вероника, до последнего слова. Потрясающе вкусные конфеты.
  Почему вы не едите?
   - Запрещаю себе есть сладкое. Берегу фигуру.
   - Да, такую фигуру надо беречь. Мне, честно говоря, бывает жалко женщин.
  Столько запретов ради красоты, столько испытаний.
   - Ну что вы. Смешно говорить об испытаниях. Это