ие, - знаете, со мной такого не
  было очень давно. Вы спросили про влюбленность... Я много лет ни в кого
  влюблен не был.
   - Неужели? - Она рассмеялась. - Про вас столько ходит слухов на этот
  счет. Говорят, в последнее время вы увлекаетесь совсем молоденькими
  девушками, чуть ли не школьницами.
   - Врут, - он тоже рассмеялся, хотя ничего смешного она не сказала,
  Вероника, милая, если бы вы знали, сколько про меня распускают грязных
  сплетен.
   - Но это, должно быть, приятно. Это льстит мужскому самолюбию. Репутация
  плейбоя еще никому не вредила - ни писателям, ни политикам. Кстати, вы
  считаете себя плейбоем?
   - Смотря какой смысл вы вкладываете в это слово. А вообще, я не люблю
  всяких американизмов, заимствований. Наш язык достаточно богат, чтобы найти
  в нем определение любому явлению...
   Слова сыпались, как песок сквозь пальцы. В коробке одиноко поблескивала
  последняя конфетка. Он теребил мягкую цветную фольгу, скатывал в комочки. От
  сладкого во рту пересохло. Он допил остатки кофейной гущи из своей чашки. В
  ушах зазвенело. Вероника почему-то поплыла, понеслась перед глазами, как
  ведьма на помеле, хотя продолжала сидеть в кресле, закинув ногу на ногу. Он
  тряхнул головой, но дурнота не прошла. Впрочем, это была приятная дурнота.
  Он словно парил над комнатой, над белокурой красавицей.
   - Гарик, вам нехорошо? - спросила корреспондентка, внимательно и
  сочувственно вглядываясь в его побледневшее