итера и чем-то
  холодным прикасалась к коже.
   - Вы летали в Берн. Это была личная или деловая поездка?
   - Деловая... щекотно... Что ты делаешь, детка? Теперь у корреспондентки
  было четыре руки и две головы, причем одна мужская. А может, рук было вообще
  десять пар? Его трогали, вертели, ощупывали. Было щекотно и ужасно смешно.
   - Кто тебя просил слетать в Берн? - Иринины теплые золотистые волосы
  касались его щеки, но она почему-то заговорила мужским голосом.
   - Ирка, ты почему говоришь басом? Ужасно смешно...
   - Азамат Мирзоев?
   - Ну вот, сама все знаешь, а спрашиваешь.
   - С кем ты встретился в Берне?
   - С Карлом Майнхоффом, - приступ неудержимого хохота не давал говорить.
   Теперь в комнате был Карл. Усатый белобрысый Карл. И сам про себя
  спрашивал. Это выглядело ужасно смешно. И еще была Ирина, такая нежная и
  прекрасная, что хотелось сразу, сию минуту, содрать с нее одежду.
   - Привет, Карлуша. Слушай, выйди на кухню, покури. Я тут должен
  поговорить с любимой женщиной.
   - Кто главный заказчик?
   - У-у, сам Подосинский! Ха-ха, Карлуша, ты представляешь, По-до-синс-кий!
  - Цитрус выразительно указал пальцем в потолок, который плыл почему-то
  внизу, под ногами, и люстра росла из него, покачиваясь, как деревце на
  ветру. Слушай, Карл, выйди, а? Ты должен меня понять, как мужик мужика. У
  тебя ведь тоже такое было. Помнишь? Ты сам говорил, что дико влюбился в одну
  русскую.
   - Как ее звали?
   - Совсем