л теплой кожаной куртки, хотя в комнате пылал камин.
   - Выпей шнапсу, Махмуд. Согреешься, - сказала Инга Циммер и поставила
  перед гостем маленький граненый стаканчик.
   - Да, Махмуд, давай выпьем с тобой за встречу, - улыбнулся Карл, -
  пройзт, дорогой, твое здоровье.
   - Нет, - палестинец покачал головой, - нельзя мне. Ты забыл, Коран нам
  совсем не позволяет пить.
   - Жаль. Мне так хотелось выпить с тобой. Сколько мы не виделись? Год или
  больше? - Карл отхлебнул шнапс и поставил рюмку. - Ты похудел, Махмуд. Но
  тебе идет. Хотя у вас считается, что мужчина должен быть толстым.
   - И женщина тоже, - Махмуд усмехнулся, покосился на Ингу, - но ты, Инга,
  красивая, очень красивая. Хотя и худая.
   - Я знаю, - улыбнулась в ответ Инга. - Кофе сварить тебе, Махмуд?
   - Да, только покрепче.
   - Она теперь умеет варить настоящий турецкий кофе. Между прочим, это ты,
  Махмуд, приучил меня к настоящему кофе. Помнишь, как в лагере, после
  тренировок, ты упрямо крутил ручную кофейную мельницу? Электрическая тебя не
  устраивала.
   - Да, в электрической зерна дробятся, а в ручной перетираются. Вкус
  совсем другой.
   - Вот этих тонкостей я до сих пор не понимаю, - Карл пожал плечами, какая
  разница, как смолоты зерна?
   - Конечно, вы, немцы, пьете жидкую бурду. Знаешь, когда пахнет хорошим
  кофе, я сразу вспоминаю Мустафу-Левшу. Он любил есть кофейную гущу. Многие у
  нас на Востоке любят гущу.
   - Меня, между прочим, тошнило слегка, когда