н выедал эту черную кашицу
  со дна чашки, - заметил Карл.
   - А ты знаешь, ведь мои люди выяснили, кто убил Левшу в Гамбурге в июле
  семьдесят девятого, - произнес Махмуд, задумчиво глядя мимо Карла, за окно,
  в мокрую черноту берлинской ночи, - мы ни одной минуты не верили, что наш
  Левша мог покончить с собой. Мы больше двух лет вели свое расследование.
  Левша был нашим лучшим боевиком. Он поражал цель с любого положения, мог
  стрелять, повиснув головой вниз. Он с трехсот метров попадал в подброшенную
  монету и с тридцати поражал ножом сердце либо другой орган человека - на
  выбор. Он бросал ножи с обеих рук. Его ведь называли Левшой не потому, что
  правая работала хуже. Просто для него не было разницы. Обe руки одинаково
  сильные и ловкие.
   Высокий голос Махмуда звучал монотонно, тихо, и хотя Борил он на хорошем
  немецком языке, это напоминало печальную песню муллы с минарета. Он
  продолжал глядеть в окно, следил глазами, как ползут по стеклу длинные
  дождевые капли, и внезапно вспыхнувший ало-голубой огонь неоновой рекламы на
  противоположной крыше залил его бледное, обросшее бородой лицо совершенно
  покойницким цветом, мертвенно-сизым, с кровавым отливом.
   За последний год Махмуд потерял почти всех своих товарищей. После двух
  неудачных покушений на премьер-министра Израиля вездесущий МОССАД устроил
  настоящую охоту за членами террористической организации "Эль-ислами".
   В рамках МОССАДа была создана специальная группа,