осемьдесят, - небрежно сообщил таксист и запихнул чемодан в багажник.
   - Да вы что! - Голубые глаза стали совсем круглыми, бледное, незагорелое
  личико вытянулось. - Мне говорили, это близко, полчаса езды.
   - Это тебе в Москве говорили. Залазь, дочка. Так и быть, семьдесят.
   На самом деле до Лазурного обычно возили за тридцать. Таксист дождался,
  пока она забьется на заднее сиденье, захлопнул дверцу, но сам не сел за
  руль, побежал к зданию аэропорта, чтобы прихватить еще кого-нибудь с
  московского рейса. Вернулся минут через десять, бросил в багажник еще один
  чемодан, усадил б салон пожилую тетку с двумя мальчиками-близнецами. Им надо
  было совсем в другую сторону, но голубоглазую можно катать до ночи. Ясно,
  такая права качать не станет, местности совсем не знает и со своим пудовым
  чемоданом никуда теперь из машины не денется.
   Сначала он отвез тетку с детьми, потом развернулся и поехал к Лазурному
  хитрой далекой дорогой, подсаживая всех, кто голосовал.
   Алису подташнивало в машине. За щекой таяла липкая барбариска. В окне
  мелькали атласные стволы эвкалиптов, бархатный кустарник карабкался на
  пепельно-розовые камни, ленивое вечернее солнце лежало на тонком облаке и
  долго не решалось скатиться вниз, в чистое неподвижное море.
   - Все, дочка. Приехали.
   Такси остановилось у чугунных ворот. Алиса отсчитала семьдесят рублей.
  Шофер уехал. Она осталась стоять у ворот со своим дурацким тяжеленным
  чемоданом. И зачем