ачем она набрала столько барахла? Зачем надела в дорогу
  босоножки на тонких высоких каблучках? Почему позволила так надуть себя
  пройдохе-таксисту? Ладно, в следующий раз надо быть умнее.
   Ее поселили в трехместный номер. Соседки, две совершенно одинаковые,
  крошечные, как куклы, вьетнамки, целыми днями сидели на полу, вязали что-то
  длинное, широкое из одинаковых красных ниток, включали радио на полную мощь
  и подпевали тоненькими голосами, когда звучала какая-нибудь популярная
  песня. Никуда, кроме столовой, они не ходили. Даже на пляж. И каждый вечер
  жарили селедку на электроплитке.
   Алиса не хотела ни с кем знакомиться. Утром, после завтрака, уходила
  подальше, на дикий пляж, где не было ни души, лежала с книжкой на горячих
  камнях. Днем отправлялась в горы, карабкалась по осыпающемуся светлому
  гравию к маленькому водопаду. Царапая ноги сухой колючкой дикого шиповника,
  залезала в темную лесную глушь, долго сидела на траве, слушая мерный гул
  ледяной воды.
   Душными вечерами за открытым окном гремела дискотека, сквозь черную
  зелень пробивались разноцветные огни. В номере пахло жареной селедкой и
  дешевым мылом. Тихо щебетали вьетнамки у электроплитки. Алиса читала, лежа
  на своей койке, или просто закрывала глаза, отворачивалась к стенке, думала
  о маме с папой.
   Они развелись за неделю до ее отъезда. Мама, офтальмолог, доктор наук,
  решила вторую половину жизни прожить для себя, ни о ком не заботясь. Но