оцеловать
  именно поэтому. Было бы лучше обойтись простыми добрососедскими отношениями,
  общаться с ребенком и не лезть к ней с нежностями. Я чуть не испортил всю
  игру своим напором. Теперь она замкнется еще больше. Если раньше была хоть
  маленькая надежда вытянуть из нее, почему она так боится Карла Майнхоффа и
  откуда она его знает, то теперь остается только ломать голову".
   Деннис еще раз, очень подробно, прокрутил в памяти прошедшие два дня.
  Сначала фотографии, потом разговор в ресторане, реакция на сообщение о
  теракте. А ведь она очень внимательно прислушивалась к сообщению, которое
  передавали по Си-эн-эн, причем напряглась еще до того, как на экране
  появилась фотография профессора Бренера и прозвучало его имя.
   Конечно, такого рода происшествия, да еще поблизости, заинтересуют любого
  и притянут к телеэкрану. Но слишком уж она была напряжена, слишком жадно
  вслушивалась в слова диктора, будто это касалось ее лично. Стало быть, она
  не просто знакома с Майнхоффом. Она знает, кто он, и боится. Да, она ужасно
  боится, только скрывает это от ребенка. Отсюда постоянное напряжение.
   А потом, когда она сидела у двери номера, он решил не подходить сразу,
  понаблюдать со стороны. Она была уверена, что никто не слышит, и говорила
  сама с собой. Деннис не знал русского и не понял ни слова в ее быстром,
  нервном шепоте. Ни слова, кроме имени "Майнхофф". И вот тогда он
  окончательно убедился - никакой она не агент. Агент