- Во-первых, почуял печенью... Можете считать меня сумасшедшим, но после
  того, как три года назад на моих глазах взорвался автобус с заложниками и
  человеческие потроха парили в воздухе, как комья красного снега, я чувствую
  этого ублюдка печенью. Ну а во-вторых, он сделал еще одну пластическую
  операцию.
   - Ты не просто псих, ты еще и поэт. Для секретного агента это слишком. И
  между прочим, еще не доказано, что именно он взорвал автобус с заложниками
  под Луксором. Списали на него, для удобства.
   - Идея с захватом туристического автобуса в Египте принадлежала ему. И
  то, что произошел взрыв, его вина. А насчет поэзии - да, я баловался
  верлибрами, когда учился в университете, и, наверное, что-то такое во мне
  осталось с тех пор. Но работе это не мешает.
   - Кстати, говорят, Майнхофф тоже баловался поэзией, когда учился в
  России. Может, ты так тонко чувствуешь его потому, что между вами много
  общего?
   - Я не учился в России. А Майнхофф никогда не писал стихи. У меня нет
  ничего общего с этим ублюдком.
   - Ладно, не злись. Как ты мог узнать его, если он во второй раз сменил
  внешность?
   - Он вернул свое прежнее лицо.
   - То есть?
   - Он стал опять собой, Карлом фон Майнхоффом. Остался небольшой шрам на
  подбородке, и все. У спецслужб есть фотография другого Карла, то есть
  Людвига Хошельбаума, гражданина Австрии.
   - Вот здесь ты не прав. Хошельбаум - это совершенно другой человек. Он
  погиб полтора