й, почему ты все время
  придуриваешься?
   - Мне нравится тебя злить. Тебе очень идет, когда ты злишься.
   Огромная, чернильно-лиловая, с коричневатым отливом туча разбухала,
  заполняла небо, пожирала куски ослепительной голубизны, добралась до
  раскаленного солнечного диска и словно поперхнулась, зашлась утробным
  громовым кашлем. Зашумели верхушки лиственниц, озоновый холодок ударил в
  ноздри.
   Оскользаясь на крутой тропинке, они добежали до поляны. На краю чернел
  полуразвалившийся сарай, от него шла дорога к маленькому поселку. Едва они
  оказались под крышей, хлынул ливень. Ветер бил в гнилые стены, казалось,
  ветхий домик сейчас развалится.
   Ливень перешел в град.
   Пол в сарае был земляной, кое-где прорастала трава. У стены валялось
  несколько нетесаных занозистых досок. Карл стал деловито сооружать из них
  что-то вроде скамейки, положил одну на другую, снял рубашку, расстелил
  сверху, сел, вытянув ноги.
   - Присаживайтесь, фрейлейн. Располагайтесь, чувствуйте себя как дома.
   Ветер выл и свистел, вспыхивала молния, крупные колючие градины залетали
  в пустой дверной проем. Стало холодно. Алиса села рядом, на край его
  рубашки. Несколько секунд они сидели молча. От его голого плеча веяло жаром.
   - У тебя репей в волосах, - быстрым движением он расколол заколку и стал
  осторожно вытаскивать липкий репейник, - не больно? Я не слишком дергаю?
  Слушай, у тебя в Москве есть кто-нибудь? Можешь не отвечать.