акаронами, а хорошим мясом, курочкой, фруктами. Только когда
  был грудной, он наедался. Слава богу, молока у меня хватало... Да что я, в
  самом деле? Нас чуть не убили всего пару часов назад, а я вспоминаю эту
  несчастную картошку с макаронами и не могу просто радоваться, что все
  хорошо... Не могу. Потому что где-то в подсознании застряла занозой
  совершенно идиотская, абсурдная мыслишка: а вдруг то, что произошло в
  арабском квартале, как-то связано с Карлом? Вдруг он выследил нас, и это
  была не просто случайная попытка ограбления, а первая его атака? Правда,
  абсурд... Зачем ему это? Он тесно связан с исламистами, с какими-то очень
  страшными арабскими группировками. Я читала в газете... Ну и что? Разве нас
  с Максимкой это касается? Мы живем себе тихо, у нас свои проблемы, свои
  радости.
   Я не знаю никакого Карла Майнхоффа".
  
  Глава 20
  
  Москва, сентябрь 1983 года
  
   - Воротынцева, к проректору.
   Завуч по воспитательной работе Галина Владимировна стояла в дверях
  аудитории, чуть склонив голову в пышных пергидрольных кудрях, уперев руки в
  широкие, обтянутые черной трикотажной юбкой бока. Взгляд ее не предвещал
  ничего хорошего.
   - В чем дело, Галина Владимировна? - раздраженно спросил профессор
  искусствоведения, пожилой, маленький, как подросток, с аккуратной
  угольно-черной бородкой. - Неужели нельзя было подождать до конца лекции?
   - Простите, Иван Геннадьевич, нельзя. Мне сказали,