ать всей пакости, которую на нее станут выливать взрослые,
  разумные и, в общем, не злые люди. Ей предстоят еще две публичные порки, и
  надо как-то выдержать.
   Она не собиралась продумывать линию поведения. Какая тут может быть
  линия? Каяться публично, мол, простите, дяденьки-тетеньки, я плохая девочка,
  больше не буду? Или оправдываться, доказывать им то, что они сами прекрасно
  понимают?
   Алиса шла очень медленно, уставившись себе под ноги, и не замечала, что
  по тихому переулку в нескольких метрах от нее медленно едет черная "Волга".
  Переулок уперся в широкий шумный проспект. "Волга" притормозила, преграждая
  ей путь.
   - Алиса Юрьевна, сядьте, пожалуйста, в машину. Серый молчун смотрел на
  нее своими тусклыми глазами и держал открытой заднюю дверцу. Впереди был
  тупой затылок безмолвного шофера. Ей захотелось рвануть вперед, через
  проспект, заорать "Помогите!", но она застыла как вкопанная.
   - Мне надо с вами поговорить, Алиса Юрьевна. Садитесь.
   - Зачем? - Она попятилась назад, чувствуя жуткую, тошнотворную слабость.
   Дрожали коленки, кружилась голова. Одно дело - читать самиздат, слушать
  Галича, браво рассказывать анекдоты про КГБ в институтской курилке, и совсем
  другое, когда возле тебя останавливается черная "Волга".
   - Чего вы так испугались? Мы просто подвезем вас домой и побеседуем по
  дороге.
   Серый говорил вполне миролюбиво, правда, это плохо у него получалось. С
  таким лицом, с такими глазами хоть романсы