чалась обратная
  реакция - тяжелая, затяжная депрессия.
   И тут появился Карл. Впервые ей всерьез, по-настоящему не хотелось его
  видеть. Совсем не хотелось. Она вешала трубку, когда слышала его голос. Она
  не открыла дверь, когда увидела его через "глазок" с большим букетом. Она
  знала он может простить, пропустить мимо ушей любые, самые резкие слова. Но
  молчание, запертая дверь оскорбят его по-настоящему. Он исчезнет. Все
  кончится.
   - Я барон фон Майнхофф, последний барон. Я имею право судить и делить, по
  голосу было слышно, что он тоже пьян.
   - А я князь, если хочешь знать. Я Воротынцев, мать твою! - орал отец. Мой
  род древнее твоего варварского баронства. Когда мой прадед женился на немке,
  урожденной фон Раушенберг, курляндской баронессе, это было почти
  мезальянсом. Вообще, вся история России - это сплошной мезальянс, неметчина.
  Вы нами правили триста лет, а все мало вам! Революцию нашу вы оплатили. Кто
  давал деньги большевикам? Кто пропустил Ленина в Петроград и оплатил ему
  проезд в мягком вагоне? - Юрий Владиславович шарахнул кулаком по столу. -
  Барон! Ты, Карлуша, сопляк из гитлерюгенда, а не барон! Спесь - первый
  признак плебейства! Спесь и снобизм! Это свойственно лакеям, нуворишам и
  партийным работникам!
   Повисла тишина. Было слышно, как льется водка в стаканы.
   - Значит, в тебе, Юра, княжеская кровь? - тихим, совершенно трезвым
  голосом спросил Карл. - А прабабка была курляндской баронессой?