только самого себя.
   Несколько секунд он смотрел на нее молча, и вдруг его рука взлетела,
  раздался хлопок, сначала Алиса не поняла ничего, а потом у нее перехватило
  дыхание. Это была пощечина, несильная, почти безболезненная, но самая
  настоящая пощечина.
   - Уходи, Карл, - тихо сказала она после долгой паузы.
   Он смотрел на нее исподлобья, тяжело дышал, и в глазах его появилось
  какое-то совсем новое выражение, одновременно жуткое и жалкое.
   - Идиотка, - проговорил он сквозь зубы, - дура, я убью тебя.
   - Охотно верю, - кивнула она, - ты можешь.
   - Но ведь ты спала со мной, ты любишь меня, ты...
   - Карл, хватит. Уходи.
   - Стерва! Грязная русская свинья! - Он схватил ее за волосы, швырнул на
  тахту.
   Падая, она сильно ударилась виском об угол письменного стола. Он сдирал с
  нее одежду, хрипло выкрикивая ругательства, немецкие и русские. Но она не
  слышала. Она провалилась в сплошной тошнотворный мрак.
   - Ты врала мне, ты сводила меня с ума! Ты такая, как все, подлая пошлая
  стерва! Открой глаза! Ну, открой глаза, посмотри на меня, Алиса!
   Из ссадины сочилась кровь. В руках у Карла была полумертвая вялая кукла
  вместо Алисы.
   - Скажи, что ты меня любишь, хотя бы раз скажи... Предательница, дрянь,
  ненавижу...
   Он уже не кричал. Он охрип и бормотал бессвязные, бессмысленные грязные
  слова, немецкие и русские вперемежку. Бросился вон из комнаты, но замер на
  пороге.
   Из кармана своей кожаной куртки, висевшей