разбудить его. Больше
  поговорить негде. Заходите.
   Она вошла, уселась в кресло, съежившись, обхватив плечи руками.
   - Кто-нибудь, кроме вас, знает? - спросил Деннис.
   - Теперь да.
   - Вы имеете в виду меня?
   - Я имею в виду Майнхоффа. Он все понял, когда увидел нас в кафе. Он все
  понял потому, что для него это важно. Благородная баронская кровь. Сын. Его
  кровь. Его собственность. - Она говорила быстро, отрывисто, и опять Деннису
  показалось, что она кричит, хотя это был почти шепот. - Надо знать Карла, а
  я его знаю. Мы познакомились пятнадцать лет назад. Все произошло не сразу.
  Потом еще четыре года он то и дело возникал в моей жизни. Я понятия не
  имела, кто он. Просто немец из ГДР, аспирант Института международных
  отношений. Он приезжал в Россию. Это, конечно, была не любовь. Что-то совсем
  другое...
   Москва, январь-август 1987 года
   Ирина Павловна Воротынцева расхаживала по своей просторной, стерильно
  чистой кухне из угла в угол, держа в руках телефон на длинном проводе.
   - Сколько можно тянуть! - кричала она в трубку. - Он уже потерял
  человеческий облик. Неужели вы не понимаете, что гипноз для него - как
  мертвому припарки?
   - Я не могу взять на себя такую ответственность, - вздыхал в трубке
  нарколог Анатолий Коробец, - вы ведь знаете, что будет, если он сорвется
  хотя бы один раз. Мы потеряем его.
   - Лично я его уже давно потеряла. Меня беспокоит не он, а дочь. Она живет
  с ним, она взвалила