зала, что денег
  Кира не возьмет, и передала для нее эти духи.
   - Спасибо, спасибо, детка, - улыбнулась Ярославцева, - это мои любимые.
   Алиса присела на краешек стула, стала медленно снимать сапоги, вытянула
  из сумки пакеты с тапочками, с халатом и ночной рубашкой. Потом ей сделали
  анализ крови, и уже через час в маленькой операционной ее ждал анестезиолог
  со шприцем в руках. Вошла Кира Александровна в марлевой маске, с
  растопыренными пальцами в стерильных перчатках.
   - Ну, давай, деточка. Что ты опять застыла? Нельзя к этому относиться как
  к трагедии. Эй, Алиска, ты плачешь, что ли? Прекрати сейчас же! Что за
  детский сад? Возьми себя в руки.
   - Ну, мы долго рыдать-то будем? - подал голос анестезиолог. - Давай,
  барышня, быстренько в кресло. Сопли и слезы убрать! Тоже мне великомученица!
  Давай, у меня через двадцать минут плановая операция.
   - Простите, - прошептала Алиса, едва шевеля губами, - простите, я не
  могу... Я домой поеду. Не могу.
   - Ну, здравствуйте! - Ярославцева всплеснула руками в перчатках. - Это
  что за новости такие? Ну-ка давай, быстренько залезай в кресло! Раз-два, и
  готово.
   - Кира Александровна, простите, я не могу его убить. Он там живой... Он
  ни в чем не виноват...
   - О господи, - анестезиолог выразительно закатил глаза, - я в последний
  раз спрашиваю, мы ложиться в кресло будем или нет?
   - Нет.
   - Если ты рассчитываешь, что я уйду на пенсию и буду сидеть с твоим
  ребенком,