расплавленный
  свинец.
   Гроза кончилась, во дворе появились люди. Юрий Владиславович уже не
  дышал. Рубашка и брюки стали мокрыми, грязными. Но запах спирта не
  улетучился.
   - Вот пьяни развелось! Надо бы в милицию позвонить, - сказала бабка с
  кошелкой, брезгливо обходя неподвижное тело.
   Но она не позвонила в милицию. Она спешила в гастроном. Перед закрытием
  должны были "выкинуть" развесную сметану. Потом прошла молодая мамаша с
  ребенком.
   - Дя-дя, - сказал двухлетний малыш, - дя-дя упал...
   Молодая мамаша взяла ребенка на руки, обошла лужу и на грязного пьяницу
  даже не взглянула.
   В девять вечера Алиса позвонила в Институт Бурденко. В ординаторской
  никто не брал трубку. Она стала набирать подряд все номера - приемного
  покоя, дежурной старшей сестры, заведующего отделением. Наконец выяснила,
  что Юрий Владиславович уехал домой, но когда именно - никто не заметил.
  Может, два часа назад, а может - час. Он ушел тихо, по-английски, ни с кем
  не простившись.
   У Алисы пересохло во рту, сильно, тревожно забилось сердце. Она
  попыталась уговорить себя, что если он ушел из института час назад, то будет
  дома с минуты на минуту. А мог ведь уйти и позже. Самое разумное - подождать
  еще немного, а потом... Что, собственно, потом? Звонить в милицию?
   Она знала, у папы с собой паспорт, постоянный пропуск в институт,
  записная книжка, где на первой странице записаны домашний адрес, телефон,
  имена