ть лет назад. Сейчас есть только страх и отвращение. Я не хочу,
  чтобы мой сын когда-нибудь узнал, что его отец убийца... Ладно, Деннис. Я
  очень устала. Уже светает. Спасибо вам, и спокойной ночи, - она соскользнула
  с кресла.
   Он шагнул к ней, быстро, молча обнял, прижал к себе так сильно, что
  несколько секунд она не могла шелохнуться. Она чувствовала его живое тепло,
  чужое, ненадежное, обманчивое, но все-таки живое. Он отвел губами прядь с ее
  щеки, и ей захотелось плакать от собственной слабости, от одиночества,
  оттого, что сейчас непременно произойдет, а потом она себе не простит. Нет
  ведь опять никакой любви, вообще ничего нет. Только страх и слабость, и
  желание спрятаться, вжаться лицом в чужое плечо, дать себе короткую
  передышку.
   - Мама! Мамочка! Ты где?
   Максимкин сонный голос звучал в тишине сквозь тонкую стенку так
  отчетливо, словно ребенок находился здесь, в комнате. Алиса резко
  отстранилась, Деннис быстро поцеловал ее в губы, растерянно уронил руки,
  шагнул вслед за ней в коридор.
   - Спокойной ночи. - Она тихонько прикрыла дверь своего номера.
   Деннис ушел к себе и слышал сквозь тонкую стенку, как она что-то
  ласковое, нежное говорит сыну по-русски, напевает колыбельную песенку, и
  ребенок сонно, недовольно бормочет в ответ. Деннису стало жаль, что он не
  понимает ни слова.
  
  ***
  
   Чем больше Авангард Цитрус думал, тем мучительней хотелось ему начать
  действовать.