нить. Мне придется сообщать отцу и
  сестре Денниса, сопровождать тело в Детройт. Я знаком со стариком. Ему
  семьдесят шесть лет. Можете представить, в каком он будет состоянии.
  Единственный шанс хоть как-то смягчить страшный удар - очень много говорить,
  подробно рассказывать о последних днях. Старику будет все важно, каждая
  деталь, каждый штрих. Вот поэтому я и спрашиваю вас о том, о чем бы ни за
  что не спросил в иной ситуации. Вы понимаете меня, Алиса?
   - Если это так важно, вы можете сказать отцу Денниса, что случайная
  русская леди, с которой его сын познакомился в Эйлате, ответила ему полной
  взаимностью, влюбилась по уши.
   - Именно так я и скажу. Хотя, конечно, это не правда... Я старый
  сентиментальный человек, но вы вряд ли поверили сейчас в мою
  сентиментальность. Ладно, Алиса, буду с вами откровенен. Дело не в отце
  Денниса, хотя, конечно, мне придется встретиться с ним. Дело совсем в
  другом. Местная полиция заинтересована, чтобы случившееся не стало серьезным
  событием в жизни курортного города. Смерть американского гражданина должна
  быть скоропостижной смертью, вызванной скрытым внутренним недугом, но никак
  не внешними причинами. Даже несчастный случай им удобней исключить.
   - Я понимаю, - кивнула Алиса.
   - Это хорошо, что вы понимаете. Так вот, у них, у израильтян, свои
  интересы, а у меня, американца, свои, совсем другие. Я бы все-таки хотел
  выяснить точно, совершенно